...Искусство — единственная серьезная вещь в мире, но художник — единственный человек в мире, никогда не бывающий серьезным. Оскар Уайльд
Видеть в жизни больше, чем бытие - идеал, красоту, небесный промысел - это одно составляет предмет Искусства
...Искусство, не имея никакой настоящей причины - может быть, есть самое очевидное доказательство бытия Бога. Мастер Каморки

вторник, 3 июня 2014 г.

Что будет в Украине после «Принуждения к единству»

 Марина Королева заместитель главного редактора радиостанции "Эхо Москвы"
Стоит послушать эту передачу ЭХО, устроенную после путешествия писателя Шаргунова на Украину - очень познавательно и интересно, особенно с точки зрения того, как воспринимается информация от источников, обладающих разной степенью "заинтересованности"! В лице Шаргунова имеем взгляд беспристрастный, с явной симпатией самоотверженности повстанцев Юго-Востока. В лице Королевой - неумный, узкопартийный и какой-то крючкотворский судейский вариант. Внимания обращать на это не стоит, она просто отрабатывает зарплату, не очень умело, зато энергично... Мастер Каморки





Давайте все-таки отдавать себе отчет в том, что референдума в Луганске и в Донецке просто не было. А не было его потому, что никто даже не попытался изучить его результаты...
Прелестная логика у журналиста! Зрения у вас нет потому что вы никогда не были у окулиста... Есть случаи, когда событие совершенно очевидно (и важно в первую очередь для самих себя), не нуждаясь в представлении для посторонних (им не умирать, у них другие игры), тем более, в интерпретации специалистов "заводить рака за камень", в коих всегда в известный момент превращаются либеральные СМИ. Мастер Каморки
 Николай Сванидзе журналист, историк
 Это так называемые добровольцы, и это поощрение всех этих ребят, о которых мы сейчас говорили, там, в Донецке, Луганске разными способами: денежными, агитационными, организационными и так далее. 
Еще один образчик наукообразной изворотливости. Наверно, там есть наемники (чисто гипотетически, почему бы и нет). Но почему журналист не видит первый, естественный мотив такого добровольчества - это движение причастности любого нормального здорового человека, ответственности за своих близких, которые теперь находятся в беде, уничтожаемые фронтовой авиацией и артиллерией собственного отечества, не желающего щадить своих детей? Представляется мне, что тут дело не только в плохом зрении, негодной логике и зыбкой совести... Мастер Каморки

Сергей Шаргунов побывал в Донецке, Луганске и их окрестностяхЛиния крови. Сергей Шаргунов побывал в Донецке, Луганске и их окрестностях  В КАМАЗе нас человек двадцать. Вот юноша с банданой на голове, он москвич, вот почти старик, вот усатый казак в папахе. Они убеждены, что едут на подмогу своим. Некоторые из них так уже ездили когда-то — из России в Приднестровье, добровольцами.
Мимо пролетают поселки, на обочине возникают люди. Машут руками. Какая-то старушка крестит нас с порога своей хибарки. Названия населенных пунктов выкрашены в цвета российского триколора.  Я бы поехал сюда легально, но это невозможно, киевские власти не хотят пускать журналистов. А я должен быть здесь, чтобы сам все увидеть.
Штаб. Называю себя по имени, и слышу в ответ, как будто в детской игре: Гора, Купол, Китаец, Варан, Флинт. Скромная трапеза: салат, тушенка. Строгий сухой закон. Спрашиваю: откуда кто? Один из Киева, другой из Харькова, третий — одессит, но в основном местные, с Донбасса. Шахтер. Отставной моряк. Студент-историк. Утверждают, что денег не получают, так, самую малость, на простейшие нужды. За что они? Кто-то говорит, что против Америки. Кто-то говорит буквально: «смерть хунте». Кто-то, что за Россию. Вспоминают проклятых олигархов. Похожие ответы я услышу потом на баррикадах и на митингах.
Но кое-что звучит чаще всего. «Нас не слышат». Очень распространенная фраза. «Нас не слышали все эти годы», — сказала мне медсестра Оксана из Краматорска. И в этих словах они совпадают — ополченцы с оружием и просто первые встречные, с которыми я старался заговаривать, где мог: на улице, в кафе, в транспорте.
Кого я ни спрашивал, говорили, что ходили на референдум 11 мая, и явка была выше, чем когда-либо. В массе люди не готовы воевать, да и митинговать не любят, но одно совершенно понятно: с каждыми сутками боевой операции по «принуждению к единству» Киев все безвозвратнее теряет эту землю и этих людей.
Можно, конечно, усомниться в том, что 90% за отделение. У кого-то совсем другое мнение. И все-таки не мешало бы ознакомиться с цифрами голосования здесь за Януковича и его партию, которых воспринимали как дружественные России. Это те самые 90.
Наверно, разговор с Киевом еще возможен. Но чтобы людей услышали, для начала должны умолкнуть орудия.
Навсегда запомню тот день, когда грохотали взрывы, бомбили аэропорт, начался бой на вокзале, и Донецк обезлюдел. Ночью в штабе бойцы стояли у стен, сидели на полу. Ждали авианалета. Я вышел в темную ночь, и сразу споткнулся о тело. «Стоять!» — предупреждающий окрик. Ополченец и несколько его товарищей выслеживали снайпера, засевшего на крыше. Я перебежками пересекал территорию смерти, а между тем думалось: кто подсчитает, сколько на самом деле гибнет здесь людей?
«Не будет скоро никакой границы», — мечтательно твердил худой доходяга, в своей ржавой копейке подкинувший меня от Краснодона к реке. Реку я перешел вброд и оказался в Ростовской области.
Граница пока преодолима.
Но настоящая граница — посреди Украины. До недавнего времени принято было считать, что раздел проходит по языковой карте. Теперь это линия крови.

Комментариев нет:

Отправить комментарий