...Искусство — единственная серьезная вещь в мире, но художник — единственный человек в мире, никогда не бывающий серьезным. Оскар Уайльд
Видеть в жизни больше, чем бытие - идеал, красоту, небесный промысел - это одно составляет предмет Искусства
...Искусство, не имея никакой настоящей причины - может быть, есть самое очевидное доказательство бытия Бога. Мастер Каморки

четверг, 16 июня 2016 г.

В метро. Рассказ Л.Пирогова

В метро. Аж сердце прихватило. Люди едут. Чух-чух. Качают головами. Милые такие. Много пожилых. А один молоденький совсем, в драных джинсиках, модные волосики сопельками. И тоже наш. Понимаете? Тоже состарится. Сначала как я, потом как они. И будем ехать дальше. Чух-чух. Покачиваться. 

Придумал сюжет. Ну так, для рассказца. Молодой священник получает приход. Скажем, сельский. Много пожилых. Ну, бабки ладно, а вот этого, краснорожего, с угрюмым и капризным лицом, ну как он его, сам с пушком вместо бороды, станет называть «сын мой»? Неправильно. Краснорожему непонятно. Скажет, какой сын – я тебе в папаши гожусь. И пойдет дальше комбикорм воровать и водку пить. Но священник неглупый. В души не лезет. Зачем? Нужно сперва понять их. Вот люди со своими проблемами. Нужно понять. Стать не чужим для них. И вот они вместе переживают какое-то событие, какое-то испытание. Священник мог остаться в стороне, не его ответственность, но ведет себя молодцом. И добивается уважения у людей. И может теперь даже тому, с красным лицом, говорить «сын». И тот поймёт. По-своему, но поймёт. Такая вот ерунда пришла в голову, пока в метро на людей смотрел.

Вот ужас-то. Протестантизм… И ни возмущения, ни отпора в душе. Больше того скажу. Вернее, признаюсь. Вам это, возможно, смешным покажется.

Полгода назад познакомился случайно с одной девушкой. В одной компании сидели в кафе. Молоденькая совсем. Разговорились. Да так и просидели часов пять, пока кафе не закрылось. Наверное, раньше её никто не слушал так долго. А ей нужно было многое успеть сказать о себе. Она закончила свой рассказ словами: «Теперь, хоть я в Бога верю, но не уважаю Его». Было уже утро, мы шли по улице, у меня было совсем мало времени на ответ – ей надо было ловить такси. Я стал сбивчиво бормотать, что не надо верить, надо любить, а любить Бога – это всё равно что любить себя, а чтобы любить себя, надо найти свой внутренний центр, «печку», и от неё танцевать, и помнить об этом центре. Всё, что происходит с тобой, все твои мысли, чувства – это ещё не ты, не то, что происходит на самом деле. А ты, положим, просто вышла из дома и идёшь в магазин за кефиром, и вот там, куда ты идёшь, там и ждёт, оттуда и держит тебя Бог.

На слове «кефир» она странно посмотрела на меня и уехала. Я подумал, что сказал глупость. Но через два месяца она позвонила. Ей вдруг захотелось обсудить со мной какие-то свои проблемы на работе. И ещё через полгода позвонила опять. Я не очень-то помогал советами, просто слушал. Ей почему-то важно было держать меня в курсе своих дел. В конце концов я с ужасом почувствовал, что становлюсь её духовником. Так вышло.

Я – слабый, грешный, порочный, не умеющий молиться, случайный уличный человек! Когда рассказал об этом другу, он спросил: «Ну и кому из вас это больше нужно?..» А и действительно. С чего я взял, что это девушка меня, а не я её духовником назначил.

В общем, снова протестантизм – сами, без попов, каемся, сами грехи отпускаем. Я не говорю, что хорошо это. Я говорю, что и так бывает. Уйти от людей, от их непереносимой морали (или её отсутствия), от всего, что не вынес и предал (или что предало тебя). Забиться внутрь, переждать, пережить. Потом, щурясь, выползти на белый свет. К первой встречной жилетке. Обняться, поплакать с нею. Жилетке, поди, тоже непросто. Вот уж и двое нас. Вот уже и мораль, общество. Можно затевать новый мир.

То, что люди ушли из церкви, не новость. Теперь происходит другое – люди уходят от общественной жизни. И не по цивилизованным либеральным маршрутам (гибкие горизонтальные технологические связи вместо жёсткой государственной вертикали), а как троглодиты – в быт, внутрь себя, в пещеры. Власти больше не боятся, не ненавидят – к ней безразличны. Она сама по себе. Варится в реторте своего «прагматизма», говорит сама с собой на собственном воробьином языке и даже не знает, как нас зовут.

А нас зовут «братья и сёстры».

Знаете почему? Не потому, что Сталин хороший. А потому, что дело швах – как и тогда. Люди как минимум устали. А может, отчаялись. С ними нужно просто поговорить, а им вместо этого какую-то ублюдочную «модернизацию» впаривают.

Я вот тоже, может, хочу, чтобы со мной поговорил кто-нибудь.

Почему живу так бессмысленно? Отчего так невыносимо, так ощутимо тяжело жить? Слово «стресс» похоже на «пресс», хотя на самом деле это паровой молот. С утра встал – всё нормально. Но любой реплики, любого телефонного звонка хватает, чтобы впасть в многочасовое оцепенение. А с утра нормально… И так уже много месяцев. Мысли плавают в голове, как варёные рыбы. Абортированные ошмётки статей догнивают в компьютере. Не могу отвечать на звонки, не могу встречаться с друзьями. Оцепенение. Я не хочу, чтобы меня призывали к порядку и напоминали, что я мужчина. Не хочу на кушетку психоаналитика. Я просто хочу, чтобы меня утешили, извините.

В отсутствие национально ориентированной политики, то есть в отсутствие власти, обращенной лицом к народу, мы, конечно, и сами справляемся. Появляются русские протестанты-прагматики (Константин Крылов, Егор Холмогоров), призывающие вести войну за национальное возрождение всеми доступными средствами, включая предательские и подлые. Они хотят видеть русский народ этаким дебелым швейцарцем – рациональным, расчетливым, блюдущим свою выгоду, эмоционально благополучным, «позитивным», зажиточным… Фигли держаться за православные пережитки, раз Ковчег Спасения уже затонул?.. Кротость, терпение и спокойное осознание своей обречённости – то, на чем пять веков держался православный мир, они склонны считать гнилостными пятнами русофобии, вирусом бледной немочи, который привили русскому человеку враги.

Про Крылова рассказывают: сидел однажды с приятелем в узбекском кафе. Зашёл грязный вонючий бомж, стал клянчить мелочь. Официант погнал его. Приятель говорит: «Смотри, Костя, узбеки русских людей обижают…» Крылов пожевал губами: «В данном случае я их понимаю». Может, и не так было, не знаю. Рассказывали.

А вот что пишет ещё один идеолог русского национального возрождения Александр Ципко: «Когда-то, лет пять назад, один из реальных лидеров нашего патриотического движения на мои жалобы о вымирании русской нации жёстко сказал: “Чем раньше бомжи и пьяницы уйдут на тот свет, тем будет лучше. Надо брать не количеством, а здоровьем”. Мне тогда показалось, что это жестоко, по-сталински. Но теперь выяснилось, для меня выяснилось, что в этом жестоком отношении к приговорённым есть народная правда…»

А может так случиться (это я уже под нос себе бормочу), что именно бомжи и пьяницы и есть последние русские? Мы ведь не случайно такие – нас ведь умирать тут оставили. Православие – не форпост истинной веры и не оплот даже, а скорее отряд прикрытия. Остальные (кто остальные? ну пускай предки) уплыли за океан, а нам тут умереть суждено, чтобы эти не догнали, не потопили тех, наших.

Мы все берсерки, смертники. Но вот появляются «идеологи возрождения». Говорят: а что это мы тут водку и мухоморы жрём и тело у нас бычьей кровью намазано? Давайте-ка посеем ленок, редиску, квас зарядим… В общем, давайте спасаться. То есть – тьфу!.. Давайте реализовывать программу национального возрождения.

Тут надо понять, что они ведь не струсили. У них просто не хватило терпения. Нервы сдали не перед угрозой надвигающегося врага, а перед лицом вечности. Сидение в крепости на краю пустыни пугает сильнее, чем схватка. Сражаться не страшно. Куда страшнее ждать, пока ЭТО появится. Недаром пресловутый «русский национализм» не мыслит себя без врага – будь то демократы, евреи, мигранты или олигархи. Тот или иной мобилизующий националистов «враг» должен быть постоянно. Так в эсхатологических сектах раз за разом переназначают дату очередного Конца Света. Без срока ожидание становится нестерпимым.

Выбирая себе карикатурных посюсторонних «врагов», националисты стараются забыть, что та битва, ради которой существует русский народ, будет последней, а значит, в ней нельзя победить. Если врага назначить игрушечного, то и битва будет игрушечной, а игрушечную битву можно понарошку и выиграть. Таким образом, национализм – это игра в русскость. Националисты – русские Кен и Барби. В потухших глазах измученного жизнью старика куда больше «мысли народной», чем в их поблескивающих оптимизмом и энтузиазмом очочках.

Есть такой роман итальянского писателя Дино Буцатти. На краю огромной пустыни – крепость. В ней стоит гарнизон – солдаты и офицеры. Скучают, хотят в Рим, там женщины, вино, карьера. А тут – триста лет даже врага не было. Говорят, когда-то он был – страшный, кровавый. В память о том и стоит крепость. Сменяются караулы, поколение за поколением вглядывается в красную мглу. Их это меняет. Они уже не такие, как мы. Они ждут.А мы – нет. Чаще спешим куда-то.А если Враг всё же придёт?Нет, не так. Скажем проще: что, если мы все умрём? Ну вот очередной учёный доказывает, что Солнце через четыре года взорвётся. Нет, я понимаю, но всё-таки? До взрыва один день. Что вам нужно будет успеть?На всякий случай не забудьте составить список.

Человеку не свойственно задумываться о смерти. Свою личную, персональную смерть представить трудно. Гораздо проще вообразить конец остального мира – в результате ядерной войны, пандемии, катастрофы. Ну вот и давайте задумаемся, а как бы мы жили, если бы учёные всего мира в один голос подтвердили, что Солнце и впрямь взорвётся? Погрузились бы в хаос?.. Не думаю.

Вы вдруг узнали, что ваш знакомый скоро умрёт, причём он сам об этом не знает. Займёте ли вы у него денег? Захотите ли успеть высказать ему всё, что нём думаете? Или в вашем сердце проснётся жалость?

Мне кажется, это полезный практикум: глядя на человека, представлять, что знаете о его смертельной болезни. Он хихикает, щебечет, нудит, действует вам на нервы и не подозревает, что дни уже сочтены.

А теперь представьте, что только вы знаете о неотвратимой вселенской Катастрофе, только вы. Предупреждать? Зачем, о чём? Вы просто знаете. Просто смотрите на этих людей с прощальной грустью и нежностью. Бедные… Суетятся, завидуют, бранятся до хрипоты, хотят поесть повкуснее, обсуждают квартирный и национальный вопрос… Может быть, прощаясь с миром, вы будете собирать в ладошку с земли камешки. Но не для того же, чтобы строить убежище?



14.06.16
Лев Пирогов
Facebook © 2016

Комментариев нет:

Отправить комментарий